Читаем без скачивания [Яой] Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея/ The Scum Villain’s [Self-Saving] System - Мосян Тунсю

столь же немудрящие задумки: поскольку источником демонической энергии Синьмо являлся Ло Бинхэ, если Шэнь Цинцю заберёт себе часть его энергии, то рост хребта Майгу наконец-то остановится из-за резкого падения мощностей. [8]

Ло Бинхэ с такой силой сжимал тело учителя, что тот едва мог вздохнуть. Пальцы правой руки, которыми Шэнь Цинцю судорожно хватался за каменистую землю в тщетном поиски опоры, уже кровоточили, прерывающееся дыхание не позволяло толком набрать в лёгкие воздуха.

Он больше не мог этого выносить.

Он правда больше не мог этого вынести.

В глазах потемнело, а голову наполнила звенящая лёгкость, когда внезапная вспышка света вывела его из забытья.

С чистым, словно иней, звоном, какой-то холодный предмет приземлился на плечо Шэнь Цинцю.

Вскинув глаза, Ло Бинхэ уставился на него недвижным взглядом.

Его зрачки резко сузились; размытые образы, переплетавшиеся в его сознании, постепенно обрели отчётливость.

Он медленно опустил голову, с лица сбежали все краски.

Под ним лежал Шэнь Цинцю. Одежды разорваны. Раздвинутые ноги содрогаются. Глаза покраснели. Его учитель выглядел так, словно вот-вот испустит последний вздох.

Ло Бинхэ потянулся к нему, но его пальцы застыли в воздухе, скованные ужасом.

— У… учитель? — пробормотал он.

Заслышав, что ученик называет его как прежде, Шэнь Цинцю наконец-то облегчённо набрал в лёгкие побольше вожделенного воздуха — вот только этот вдох подозрительно походил на всхлип.

— Учитель… Что… что я наделал?.. — пролепетал ошеломлённый Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю хотел было прочистить горло, чтобы разрядить атмосферу, подбодрив его словами: ничего особенного со своим учителем ты не сделал, не бери в голову, однако вместо этого выплюнул хлынувшую в горло кровь.

Оба застыли, донельзя перепуганные её видом.

Однако Шэнь Цинцю не успел и пикнуть — Ло Бинхэ опередил его, ударившись в рыдания: его слезы падали на лицо учителя и стекали, очерчивая его контуры.

Шэнь Цинцю всегда панически боялся женских слез, но теперь он знал, что бывают вещи куда похуже, а именно, плачущий Ло Бинхэ. Стараясь не замечать пульсирующей боли, он вытер лицо ученика, утешая его, словно маленького:

— Ну же, не плачь!

Однако слезинки продолжали безостановочно падать, скатываясь по его голым плечам, будто жемчужинки с разорванной нити. Обняв Шэнь Цинцю, он отчаянно всхлипывал:

— Учитель, прошу, не надо меня ненавидеть… Я не знал… Я не хотел причинить вам боль… Почему вы не отталкиваете меня? Почему не убили меня прежде?..

— Этот учитель знает, что делает, — бормотал Шэнь Цинцю, слабо похлопывая его по спине и поглаживая по волосам. — Учитель пошел на это по доброй воле.

Утешая ученика, он ощущал растущее в груди чувство опустошённости.

Это ж ведь его вишенку только что раздавили [9], разве нет? С какой же радости он должен утешать насильника — разве не должно быть наоборот?

Пожалейте уже его нервы! Лишившийся девственности Ло Бинхэ хныкает, будто обесчещенная девица!

— Слушай, может, наконец, вынешь его?.. — не выдержав, бросил Шэнь Цинцю.

Глядя на него сквозь блестящие на ресницах слезы, Ло Бинхэ, сконфузившись, подчинился, невзирая на то, что так и не получил желанную разрядку.

Невольно бросив взгляд между ног Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ побелел окончательно, но всё же нашел в себе силы осторожно оправить нижние одежды учителя и накинуть на него собственное верхнее одеяние.

Шэнь Цинцю и вовсе не осмеливался опустить взгляд. Медленно сдвинув ноги, он сделал все возможное, чтобы совладать с подёргивающимся от боли лицом.

Чтобы хоть чем-нибудь отвлечь расклеившегося ученика, Шэнь Цинцю подобрал нефритовую подвеску Гуаньинь и жестом велел Ло Бинхэ склонить голову.

— Я думал… — забормотал тот, запинаясь от волнения. — Думал, что она давным-давно потеряна… Я думал, что больше её не увижу…

Набросив красный шнур ему на шею, Шэнь Цинцю напутствовал ученика:

— Бережно храни её и больше не теряй.

— Я знал, что это учитель выручил меня тогда, — робко бросил Ло Бинхэ. — Но неужто он носил её всё это время?

Ну, строго говоря, не он, а Система — но решив, что этой деталью можно и пренебречь, Шэнь Цинцю еле заметно кивнул.

Ло Бинхэ тут же схватил его за руку, и слёзы вновь хлынули рекой. Внезапно он заметил, что узоры демонической печати на коже руки стремительно выцветают, а на только что пылавшие лоб и щеки нисходит живительная прохлада.

— Что вы делаете? — потрясённо бросил он.

Обнимая его так крепко, что ученик не мог пошевелиться, Шэнь Цинцю шепнул:

— Ничего. Я ведь сказал тебе, что боль скоро пройдет. А теперь будь хорошим мальчиком и не дёргайся.

— Учитель, — бросил Ло Бинхэ упавшим голосом, — вы собираетесь забрать демоническую энергию, как в прошлый раз?

Как тогда, в Хуаюэ, когда он уничтожил себя — это он хотел сказать, но боялся произнести вслух. События того дня явно всё ещё висели над ним мрачной тенью прошлого.

— Нет, не так, как в прошлый раз, — поспешил успокоить его Шэнь Цинцю.

— И в чем же разница? — дрожащим голосом вопросил Ло Бинхэ, сжимая кулаки. — Учитель, зачем вы так со мной? Я же знаю, что вы снова сделаете это без колебаний — во имя других! Но думаете, я… смогу пережить это ещё раз? Я должен был знать с самого начала, что никто… что вы скорее умрёте, чем согласитесь остаться со мной…

— Ло Бинхэ, помолчи и послушай! — сурово одёрнул его Шэнь Цинцю.

Ученик тотчас покорно затих, уставясь на него полными слёз глазами.

— Су Сиянь рисковала жизнью, чтобы дать тебе возможность родиться! Эх, Ло Бинхэ, Ло Бинхэ, ты правда думал, что такой человек, как старый глава Дворца, дал бы своей ученице какую-нибудь средней руки микстурку — авось подействует? Нет, он наверняка подсунул ей смертельное для демонов зелье. И если бы она пошла у него на поводу, покорившись судьбе, как бы ты тогда родился и вырос таким здоровым и сильным?

Плечи Ло Бинхэ задрожали.

— Будь я на её месте, — продолжил Шэнь Цинцю, чётко выговаривая каждое слово, — я бы не колеблясь выпил бы это зелье без остатка. Затем, выбравшись из Водной тюрьмы, заставил бы своё тело поглотить этот яд, невзирая на то, какие страдания мне довелось бы перенести, как бы ужасны ни были последствия, какую бы цену ни пришлось заплатить за это — даже окажись ею мучительная смерть, я бы ни за что в жизни не позволил причинить хотя бы малейший